Son of the fighter

The surname Kempkens derives from the Middle Low German kempe — “fighter”, “champion”, “hero” — which goes back to the Old High German kempho. That word is in turn a Germanic loan from the late Latin campio, “fighter, duellist”, whose own origin lies in the Latin campus, “field”: combat originally took place on the fighting ground, the campus. The ending -kens is the characteristic Lower Rhine and Dutch patronymic-diminutive: “son of”, “descendant of”. Kempkens, then, means son of the Kempe — descendant of the fighter.

A medieval Kempe was not necessarily a soldier. The word covered the tournament fighter, the respected warrior, the bodyguard — or simply an exceptionally strong, combative man; many surnames grew out of exactly such bynames. Kempe is well attested as the root of a whole name family — Kemp, Kempe, Kemper, Kempermann, Kempen, Kempkes, Kempkens — at home on the Lower Rhine, in Kreis Kleve, Duisburg and Krefeld, and across the border around Venlo and in Dutch Limburg. On the Lower Rhine, where up to 60 percent of native surnames are genitive formations and the diminutive endings -ken and -gen were used interchangeably into the seventeenth century, one root produced a swarm of sibling forms, all recorded within a few miles of one another from the early 1600s onward:

The strongest concentration of the name to this day is the Landkreis Kleve, followed by Krefeld and Viersen; parallel clusters exist just across the border in the Dutch provinces of Gelderland and Limburg. The name never left its cradle — its bearers today still sit on the old ground: a jeweller’s house F. E. Kempkens in the centre of Krefeld, a Kempkens editing the Niederrhein Nachrichten in Geldern, and, fittingly for a family this Catholic, the art historian Holger Kempkens directing the Archiepiscopal Diocesan Museum of Paderborn.

Where the paper begins

The parish registers of Straelen survive only from 1703 onward; everything before is destroyed — and the destruction has a history of its own. For a century and a half this strip of land was a war corridor: through the Eighty Years’ and Thirty Years’ Wars the Spanish–Dutch front ran straight across it — Straelen was stormed by the States-General in 1632 and retaken by Spain in 1635 — the town’s fortress was razed in 1672, and in 1703 Prussian troops besieged and took the neighbouring fortress of Geldern. In these fires church books, town archives and court records burned or were carried off; what the wars spared, damp and neglect finished. It is telling that the surviving Straelen registers begin in 1703, the very year the guns fell silent.

The family’s written history therefore begins abruptly — with ink on a surviving page. On 29 April 1705 the pastor of Straelen recorded the baptism of Petrus Hermannus, a Kempkens child, lifted from the font by Petrus Gentjens and Maria Vervordt.

Kinghs alias Kempkens

For two generations the family appears in the registers under a double name: Kinghs alias Kempkens. This is a classic Lower Rhine phenomenon — on the Niederrhein a man was often known by the name of the farmstead he lived on rather than the name he was born with, and scribes recorded both. The alias is itself a genealogical clue: it ties the line to the Kinghs family, into which the Kempkens married around 1700.

One faith, throughout

Confession is the great constant of these pages. Every person in every Lower Rhine line of this family — Kempkens, Hennesen, Paasen, van Bracht and all their branches — was Catholic without exception, from the earliest Latin baptismal entries to the family grave at Capellen. So was the land itself: the Guelders Upper Quarter remained almost solidly Catholic even under two centuries of Protestant Prussian kings, who at the Peace of Utrecht had to guarantee the Catholic confession as part of the old Venlo privileges of 1543 — a census of 1836 counted 23,128 Catholics against 287 Protestants in the district. The texture of that faith runs through the whole chronicle: registers kept in Latin by the pastors of Straelen, Petronella’s gold cross, a wedding at the pilgrimage town of Kevelaer, a joiner walking to Rome. The single confessional exception in the entire family is the Protestant settler line of Posen in chapter V — and it is the exception that maps the distance between the two worlds this family came from.

Eleven generations

For a quarter of a millennium the family barely moves twenty kilometres: Straelen, Capellen, Sonsbeck — farmers, an alderman, tenant farmers, craftsmen on the left bank of the Lower Rhine. Only industry pulls them east, into the Ruhr. Yet the family table reaches deeper than the registers: through the grandmother Margaretha Christina Paasen it runs back to Kievan Rus — to Kiev, to Vladimir the Great (960–1015, chapter VIII).

1. * c. 1650 — reconstructed Hermannus Kempkens, called Kinghs

   ∞ Maria Roggen

2. * c. 1680 — reconstructed Henricus Kempkens

   ∞ Joanna Kinghs (* 1680) — origin of the alias

3. 1705 – 1767 · Straelen Petrus Hermannus Kempkens

   Scabinus — alderman of Straelen. ∞ I Straelen 1727 Gertrud Theunissen, ∞ II Joanna Slouser; from the second marriage a half-brother of the next generation, Petrus (* 1739), who married Maria te Kooker in 1764

4. 1731 – 1789 · Straelen Henricus Kinghs alias Kempkens

   Ackermann — farmer. ∞ Anna Elisabeth Duckers (1738–1825)

5. 1762 – 1830 · Straelen / Capellen Hermannus Kempkens

   Tenant of the Brouwershof under Capellen from 1821. ∞ 1792 Anna Margaretha Leukers of Wetten (1774–1838) — see chapter IV

6. 1801 – 1881 · Straelen / Capellen Gerhard Engelbert Kempkens

   Born on the “11th Ventôse of Year IX of the Frankish Republic” — the Lower Rhine was French then. Old farmer of the Brauershof in Capellen. ∞ I 1826 Mechtildis Broeckmans (1799–1867), eight children 1827–1845; his brother Peter Johann (c. 1802–1866) continued the Brouwershof lease with their widowed mother from 1834. On 16 August 1879, aged 78, he legitimised the two children of the farm’s maidservant Petronella Hennesen and married her that same month — village talk, preserved in the Capellen branch, wondered whether the children were in truth a younger relative’s. He lies with Petronella in the family grave at Capellen

7. 1870 – 1936 · Capellen / Straelen Jacob Heinrich Kempkens

   Born Hennesen to Petronella Hennesen (1839–1922), legitimised 1879 — master joiner, foreman of the Sonsbeck chair factory. ∞ Boisheim 1902 Maria Gertrud Platzer (1873–1935). Sister: Allegunda (1875–1955) — see chapter VII

8. 1909 – 1985 · Sonsbeck / Essen Heinrich Joseph Kempkens

   Joiner. His registry card traces the last journeyman years of an old craft: Zeeland and Maastricht 1930–32, on the road (auf Wanderschaft) 1932–33, Meiningen in Thuringia, then Essen 1935. ∞ Essen 1937 Margaretha Christina Paasen (1912–1994), whose own line runs through Wankum and Hinsbeck back to the seventeenth century

9. 1950 – 2006 · Essen Harald Kempkens

   Electrician — ∞ Silvia Zobel (* 1952)

10. * 1983 · Essen Oliver Harald Kempkens
11. * 2016 · Munich Anna Wilhelmina Maria Petronella Aleidis Kempkens

    Her given names read like an index of the family’s women: Petronella after Petronella Hennesen, who raised a son alone in 19th-century Capellen; Aleidis after the ancestress married to Henricus Sweers in Luttelforst in 1688; Maria and Wilhelmina echoing generations of Lower Rhine mothers. Eleven generations in a single name.

Whose land this was

“German” is the youngest of this region’s addresses. The family never moved, but the state above it changed six times — which explains, among other things, why the Brouwershof lease deeds read in Dutch, and why a Straelen farmer’s son was born in the “Year IX of the Frankish Republic”.

• – 1543Duchy of Guelders. Straelen, Capellen and Nieukerk lay in the Upper Quarter (Obergeldern), the duchy’s ancestral heartland around the town of Geldern — a Dutch-speaking land whose three lower quarters became the Dutch province of Gelderland
• 1543Spanish Netherlands. By the Treaty of Venlo the duchy fell to Charles V; the Upper Quarter stayed with the Spanish crown as Spanish Guelders for a hundred and seventy years, while the northern quarters broke away with the Dutch Republic
• 1713Prussian Guelders. After the War of the Spanish Succession the Peace of Utrecht gave the Ämter Geldern and Straelen to Prussia — its interests at the congress argued, of all people, by Wilhelm Adrian Marquis von Hoensbroech of Schloss Haag, the family’s landlord. Administration and church life stayed Dutch-speaking into the nineteenth century
• 1794France. Revolutionary troops took the left bank of the Rhine; Straelen became a mairie in the Canton Wankum, Arrondissement de Clèves, Département de la Roer — hence Gerhard Engelbert’s republican birth date, the 11th Ventôse of Year IX
• 1815Prussia again. The Congress of Vienna assigned the whole Lower Rhine to Prussia; from 1816 Kreis Geldern in the Rhine Province — and from 1871 part of the German Empire, the region’s sixth sovereign in the family’s documented lifetime

One more border ran invisibly through the family itself: Weeze and Sonsbeck, the Hennesen ground and Heinrich Joseph’s birthplace, belonged not to Guelders at all but to the neighbouring Duchy of Cleves, Brandenburg-Prussian since the seventeenth century. Within one day’s walk, the ancestors lived in two different states — until 1815 finally put them under one.

Brouwershof, under the lords of Haag

A bundle of lease deeds — Pachtzedulen — survives for a single farm: the Brouwershof in the lordship of Capellen, property of the family von und zu Hoensbroech of Schloss Haag near Geldern. The deeds run from 1662 to 1843 and were signed at Castle Haag itself, sealed with the lords’ “inborn arms”.

The landlords were no minor squires. The Hoensbroech — originally Hoen, ancient nobility of Limburg traceable to the thirteenth century — acquired Schloss Haag and with it the office of hereditary marshal of the Duchy of Guelders through marriage into the Boedberg family around 1588. They rose to Imperial Barons in 1635, to Spanish-Netherlandish Marquis in 1675, to Imperial Counts in 1733. The castle remains in the family to this day; its baroque manor house was destroyed by bombs in February 1945.

In this archive the family surfaces on the land itself. The lease of 1821 grants the Brouwershof to “Herman Kempkes ende sijne huijsvrouw Anna Margaretha Leuken” — Hermannus Kempkens of the fifth generation. In 1834 Count Clemens Wenzeslaus von und zu Hoensbroech (1776–1844) renews the lease for “the widow of Herman Kempkes and her son Peter Johann Kempkens”, who signs the deed in his own hand; a prolongation of 1843 bears the signature C. J. Kempkens.

What a farm cost, in kind

The deeds preserve the entire economy of tenancy. Distilled from the conditions of 1821/1834, the Kempkens owed the castle each year on St. Martin’s day:

• GRAINtwo malder of wheat, twenty malder of rye, six of barley, twelve of oats — all “pure, dry and well-winnowed fruits” in Guelders measure
• MEATevery second year a live fattened pig of three hundred pounds
• SERVICEtwelve days a year with horse and cart at the lord’s command — or four Cleves guilders per day missed
• HOUNDthe keeping of one hunting dog for the lord; if no dog was sent, nine guilders in lieu
• TREEStwenty-five young trees to be planted yearly where the lord directed — a twenty-five-guilder fine for every sapling topped or felled
• MILLall grain for the household to be ground at the lord’s mill only, on pain of one hundred guilders

Hail, war-ruin and crop failure — “from which Almighty God graciously preserve us” — had to be reported to the castle within twenty-four hours to earn any remission. The formula recurs, deed after deed, for nearly two centuries.

Hauländer in the Province of Posen

The maternal line Zobel runs in the opposite direction: into Greater Poland. From the seventeenth century onward, Polish landowners recruited Protestant settlers to clear forest and drain marsh — Hauländer, named after the hewing (Aushauen) of the woods, a folk-echo of the Dutch Holländer colonists who had begun the movement. They settled in row villages, self-governing and equal among themselves, keeping German speech, German schools and the Lutheran confession under Polish crown, then Prussian rule.

Sigismund Zobel, born 1742, is the oldest tangible ancestor of this line. Three generations worked the Sulencin Hauland in the district of Schroda, southeast of Posen, until Carl Friedrich Zobel — a fitter, born 1874 in Warberg (Sulęcinek) — followed the pull of industry west to Essen around 1900.

The line is not purely German. Among its mothers stand Marianna Włodarczak, a maidservant of Schroda, and later in Essen Anna Maria Dzikowski (1935–2008) — Polish names woven into the Protestant settler stock. The genome of the present generation reads like a summary of both chapters of this chronicle:

The Russian bearing

On the ancestry map, the Eastern European component sweeps in one green stroke from Poland to the Urals. That stroke is genetics, not genealogy — the reference populations of the western Slavic lands shade continuously into Russia, so a Polish great-grandmother paints Russia green. No Russian ancestor is documented in this family. And yet Russia stands closer to this chronicle than the map’s casual brushwork suggests, in three concrete ways.

First, the frontier. After the partitions of Poland, the Province of Posen was Prussia’s last province before the Tsar: from 1815 the border of Congress Poland — and with it the Russian Empire — ran along the Prosna, roughly fifty kilometres east of the Zobel farms. For a full century the Sulencin Hauland lay in the immediate shadow of the Russian border; Schroda’s markets, garrisons and smuggling routes all faced east.

Second, the movement. The Hauländer colonisation was one arm of a single great eastward migration. The same logic — privileges, confessional freedom, wasteland against labour — that drew settlers to Wielkopolska in the 1700s carried other families further still: under Catherine II’s manifestos of 1762/63 into the Volga steppe, later to Volhynia and the Black Sea. The Zobels stopped at the Warthe; thousands of families shaped by the identical bargain became Russia’s Germans. The eastern line of this family is the near edge of that continuum.

Third, the reckoning. When Posen fell to the reborn Polish state in 1919, Germans who opted for Polish citizenship faced immediate conscription — into Poland’s war against Soviet Russia, 1919–1921. Contemporary accounts name this, alongside expropriation, as a chief reason so many optants abandoned their farms and went west. The Zobels were by then already in Essen; but the war against Russia was the closing argument of the world they had left.

The older East of this chronicle, however, does not lie in Posen: it begins a millennium earlier, in Kiev, in the realm of the Rus — entering not through the eastern line but through the Lower Rhine one (chapter VIII).

Two lines, one city

Around 1900 both roads meet in the Ruhr. From the Lower Rhine come the Kempkens and Paasen; from Posen the Zobel; from Hesse a Präscher; from the same Ruhr streets the Dzikowski. Coal and steel make Essen the meeting point of family histories that had known nothing of each other for three centuries.

The people behind the dates

The joiner who walked to Rome

Family memory, written down by the Capellen branch in 2011, keeps Jacob Heinrich unusually alive. Around 1888 he made his journeyman’s walk — auf der Walz — all the way to Rome, and came back with two beer steins that stand on a Krefeld sideboard to this day. He crossed the Alps on foot and brought his sister Allegunda edelweiss, telling her how dangerous the picking had been. He built a nativity crib that is still in the family. And he was the leading man of the Capellen theatre club: delivering the line “schuld ist mein garstiges Weib” — “my dreadful wife is to blame” — he is said to have cast a long sideways glance at his wife Gertrud Platzer in the audience, who was not much loved in the village.

A feud, and its burial

When Jacob Heinrich died in 1936, an inheritance dispute over plots on the Winnekendonker Straße split his descendants from his sister Allegunda’s. For seventy-five years the Straelen and Capellen branches barely spoke; the only threads were Aunt Helene, tenant of the watermill at Haus Caen near Straelen, and Aunt Maria — who died around 1960 when her moped collided with a cow. In October 2011 genealogy did what the decades had not: the Capellen line — Allegunda’s granddaughter’s family, among them the cognitive psychologist Prof. Ute Bayen — wrote to the Straelen line, sent the assembled descendant list, and closed with the sentence: “Das Kriegsbeil wird wohl spätestens jetzt begraben sein” — the hatchet is buried at last. The family grave at Capellen holds Gerhard Kempkens, Petronella, Allegunda, and Clara; the house on the Winnekendonker Straße is still in the family.

Where the chart leaves history

The family chart does not stop where the parish registers stop. Following an old genealogical tradition, it climbs through marriage links into the published pedigrees of the European nobility — and from there, as such pedigrees always did, into antiquity. Its upper reaches carry the kings of Assyria and Babylon (from Hammurabi through Nebuchadnezzar’s house to Assurbanipal), the Achaemenid kings of Persia (Achaimenes, Teispes, Cyrus) and the rulers of Mitanni.

These descent-from-antiquity chains are a genre of their own. Medieval and early modern genealogists forged them to bind living dynasties to the thrones of antiquity; every European royal pedigree once ended this way, and any family chart that connects into those pedigrees inherits the whole cascade. They are to be read as inherited tradition, not as evidence — a family telling itself the oldest story there is. The honest boundary of this chronicle runs through Straelen, around 1650, at the edge of the burnt registers. Everything below that line on this page is documented; everything above it is literature.

The bridge of Kiev: Rus at the root

One passage of the chart’s upper reaches deserves its own telling, because — unlike Babylon — it is solid history for most of its length: the house of Rurik, the dynasty of Kievan Rus, the medieval East Slavic realm from which Russia, Ukraine and Belarus all derive their founding narrative. The chart carries the dynasty itself: Grand Prince Igor (912–945) and Saint Olga of Kiev (†969), their son Sviatoslav (942–972), and his son Vladimir the Great (960–1015), who baptised Rus into Byzantine Christianity in 988.

From Vladimir, the chart does not take the famous French road — his granddaughter Anna of Kiev, queen of France, whose blood runs in every Capetian. It takes a quieter, more northern one: a daughter of Vladimir and Rogneda of Polotsk, married to Bernhard I, Margrave of the Nordmark. From that marriage the line walks west and downhill through eight centuries of decreasing rank — margraves, counts of Holland and Bentheim, Overijssel gentry, Zutphen patricians, Geldern burgomasters — until it stands, around 1700, in the parish registers of Walbeck and Wankum, among the very farming families of chapter III. It enters the bloodline through Margaretha Christina Paasen, Oliver’s grandmother: from Vladimir of Kiev to Anna of Essen, the chart draws one unbroken chain.

A quiet symmetry closes the chronicle: the genome’s 16.7 percent East is recent and traceable — Posen, five generations deep. The East of Kiev runs a millennium deep, entering not through the eastern line at all but through a Lower Rhine grandmother. Two easts, two depths — and Kiev, the origin of Rus, standing at the head of the older one.

• Straelen parish registers from 1703; registers of Nieukerk, Capellen, Wankum, Weeze — originals and family photographs; pre-1703 registers destroyed
• Lease deeds (Pachtzedulen) of the Brouwershof under Capellen, 1662–1843 — archive of Schloss Haag, family of the Counts and Marquis von und zu Hoensbroech
• On the surname root mnd. kempe / ahd. kempho “fighter, champion” — A. Heintze, Die deutschen Familiennamen, and standard surname dictionaries; primary derivation followed here
• Linguistic expert opinion on the surname Kempkens — Gesellschaft für Namenkunde e. V., University of Leipzig, 2011; alternative dwelling-name reading, distribution and attestation data
• Family reassessment of the Straelen line — working note, 27 August 2018
• Walther Maas, Hauländereien; Joachim Woyth, On the history of the Province of Posen — settlement history of Greater Poland
• Descendant list Arnoldus Kempkens / Kinghs — compiled by Hannelore Bayen, Krefeld, 2012; correspondence Bayen–Kempkens, October 2011
• Family photographs — Petronella Hennesen; Jacob Heinrich Kempkens; Adelgunde Kempkens (Heinr. Kersten, Geldern & Xanten); Jacob Hennesen (Wilh. Meyer, Wesel)
• FamilySearch genealogical database — Kempkens records from 1618, Nieukerk
• On the territorial history of the region — Herzogtum Geldern, Obergeldern and Straelen (town history); division of the Upper Quarter 1713, Prussian conquest of Geldern 1703; Roer department records
• On Schloss Haag and the Hoensbroech family — Findbuch zum Archiv Schloss Haag (Geldrisches Archiv 10); H. Holthausen, Schloss Haag und seine Besitzer, Geldern 1904
• 23andMe Ancestry Composition — present generation: 82.5 % French & German (top regions Limburg NL, North Rhine-Westphalia), 16.7 % Eastern European, 0.8 % traces

Сын воина

Фамилия Kempkens происходит от средненижненемецкого kempe — «боец», «витязь», «герой», — восходящего к древневерхненемецкому kempho. Это слово, в свою очередь, — германское заимствование из позднелатинского campio, «боец, поединщик», корень которого лежит в латинском campus, «поле»: сражались первоначально на бранном поле, на campus. Окончание -kens — типично нижнерейнско-нидерландский патронимический уменьшительный суффикс: «сын», «потомок». Kempkens, таким образом, значит: сын Кемпе — потомок воина.

Средневековый Kempe не обязательно был солдатом. Слово охватывало турнирного бойца, почитаемого воина, телохранителя — или просто особенно сильного, задиристого человека; из таких прозвищ и выросли многие фамилии. Kempe хорошо засвидетельствован как корень целого семейства имён — Kemp, Kempe, Kemper, Kempermann, Kempen, Kempkes, Kempkens, — укоренённого на Нижнем Рейне, в округе Клеве, в Дуйсбурге и Крефельде, а также за границей — вокруг Венло и в нидерландском Лимбурге. На Нижнем Рейне, где до 60 процентов местных фамилий образованы родительным падежом, а уменьшительные суффиксы -ken и -gen до XVII века употреблялись вперемешку, один корень породил целый рой родственных форм — все они засвидетельствованы в нескольких милях друг от друга с начала XVII века:

Сильнейшее средоточие фамилии по сей день — округ Клеве, за ним Крефельд и Фирзен; параллельные скопления лежат сразу за границей, в нидерландских провинциях Гелдерланд и Лимбург. Имя так и не покинуло своей колыбели — его носители и сегодня сидят на старой земле: ювелирный дом F. E. Kempkens в центре Крефельда, Кемпкенс во главе редакции Niederrhein Nachrichten в Гельдерне и — что к лицу столь католической семье — искусствовед Хольгер Кемпкенс, директор Архиепископского епархиального музея Падерборна.

Где начинается бумага

Церковные книги Штралена сохранились лишь с 1703 года; всё, что было раньше, уничтожено — и у этого уничтожения своя история. Полтора столетия эта полоса земли была коридором войны: в Восьмидесятилетнюю и Тридцатилетнюю войны испанско-голландский фронт проходил прямо через неё — в 1632 году Штрален был взят штурмом войсками Генеральных штатов, в 1635-м отбит Испанией, — в 1672 году городская крепость была срыта, а в 1703-м прусские войска осадили и взяли соседнюю крепость Гельдерн. В этих пожарах горели и пропадали церковные книги, городские архивы и судебные акты; что пощадили войны, довершили сырость и небрежение. Показательно, что уцелевшие штраленские книги начинаются в 1703 году — в тот самый год, когда умолкли пушки.

Письменная история семьи начинается поэтому внезапно — чернилами на уцелевшей странице. 29 апреля 1705 года пастор Штралена записал крещение Петруса Германнуса, ребёнка Кемпкенсов, воспринятого от купели Петрусом Гентьенсом и Марией Верфордт.

Kinghs alias Kempkens

Два поколения семья появляется в книгах под двойным именем: Kinghs alias Kempkens. Это классическое нижнерейнское явление: здесь человека часто знали по имени двора, на котором он жил, а не по имени, с которым он родился, — и писари записывали оба. Сам этот alias — генеалогическая подсказка: он связывает линию с семьёй Kinghs, в которую Кемпкенсы вошли браком около 1700 года.

Одна вера — от начала до конца

Вероисповедание — великая константа этих страниц. Каждый человек каждой нижнерейнской линии этой семьи — Kempkens, Hennesen, Paasen, van Bracht и все их ветви — был католиком без исключения, от самых ранних латинских крестильных записей до семейного склепа в Капеллене. Такой же осталась и сама земля: гельдернский Верхний квартал и при двух столетиях протестантских прусских королей оставался почти сплошь католическим — по Утрехтскому миру короли обязались гарантировать католическое исповедание в составе старых венлоских привилегий 1543 года; перепись 1836 года насчитала в округе 23 128 католиков против 287 протестантов. Ткань этой веры проходит через всю хронику: книги, которые пасторы Штралена вели на латыни, золотой крестик Петронеллы, свадьба в паломническом Кевеларе, столяр, идущий пешком в Рим. Единственное конфессиональное исключение во всей семье — протестантская линия переселенцев из Позена в главе V, и именно она измеряет расстояние между двумя мирами, из которых вышла эта семья.

Одиннадцать поколений

Четверть тысячелетия семья не сдвигается и на двадцать километров: Штрален, Капеллен, Зонсбек — крестьяне, шеффен, арендаторы, ремесленники на левом берегу Нижнего Рейна. Лишь индустрия тянет их на восток, в Рур. Но родословная таблица уходит глубже регистров: через бабушку Маргарету Кристину Паасен она восходит к Киевской Руси — к Киеву, к Владимиру Великому (960–1015, глава VIII).

1. * ок. 1650 — реконструкция Hermannus Kempkens, называемый Kinghs

   ∞ Maria Roggen

2. * ок. 1680 — реконструкция Henricus Kempkens

   ∞ Joanna Kinghs (* 1680) — источник alias

3. 1705 – 1767 · Штрален Petrus Hermannus Kempkens

   Scabinus — шеффен (судебный заседатель) Штралена. ∞ I Штрален, 1727, Gertrud Theunissen; ∞ II Joanna Slouser; от второго брака — сводный брат следующего поколения, Petrus (* 1739), женившийся в 1764 году на Maria te Kooker

4. 1731 – 1789 · Штрален Henricus Kinghs alias Kempkens

   Ackermann — пахарь. ∞ Anna Elisabeth Duckers (1738–1825)

5. 1762 – 1830 · Штрален / Капеллен Hermannus Kempkens

   С 1821 года арендатор Брауверсхофа под Капелленом. ∞ 1792 Anna Margaretha Leukers из Веттена (1774–1838) — см. главу IV

6. 1801 – 1881 · Штрален / Капеллен Gerhard Engelbert Kempkens

   Родился «11 вантоза IX года Франкской республики» — Нижний Рейн был тогда французским. Старый хозяин Брауэрсхофа в Капеллене. ∞ I 1826 Mechtildis Broeckmans (1799–1867), восемь детей 1827–1845; его брат Peter Johann (ок. 1802–1866) с 1834 года продолжал аренду Брауверсхофа вместе с овдовевшей матерью. 16 августа 1879 года, 78 лет от роду, он узаконил двоих детей батрачки Петронеллы Хеннесен и в том же месяце женился на ней — в деревне, как хранит капелленская ветвь, поговаривали, что дети на самом деле — от более молодого родственника. Он покоится с Петронеллой в семейном склепе в Капеллене

7. 1870 – 1936 · Капеллен / Штрален Jacob Heinrich Kempkens

   Рождён Хеннесеном, сын Петронеллы Хеннесен (1839–1922), узаконен в 1879 году — столярный мастер, мастер зонсбекской стульной фабрики. ∞ Бойсхайм, 1902, Maria Gertrud Platzer (1873–1935). Сестра: Allegunda (1875–1955) — см. главу VII

8. 1909 – 1985 · Зонсбек / Эссен Heinrich Joseph Kempkens

   Столяр. Его регистрационная карточка рисует последние странствия старого ремесла: Зеландия и Маастрихт 1930–32, «на страннической тропе» 1932–33, Майнинген в Тюрингии, затем Эссен, 1935. ∞ Эссен, 1937, Margaretha Christina Paasen (1912–1994), чья собственная линия через Ванкум и Хинсбек уходит в XVII век

9. 1950 – 2006 · Эссен Harald Kempkens

   Электрик. ∞ Silvia Zobel (* 1952)

10. * 1983 · Эссен Oliver Harald Kempkens
11. * 2016 · Мюнхен Anna Wilhelmina Maria Petronella Aleidis Kempkens

    Её имена читаются как реестр женщин семьи: Petronella — в честь Петронеллы Хеннесен, в одиночку растившей сына в Капеллене XIX века; Aleidis — в честь праматери, обвенчавшейся в 1688 году в Люттельфорсте с Хенрикусом Свеерсом; Maria и Wilhelmina — эхо поколений нижнерейнских матерей. Одиннадцать поколений в одном имени.

Чьей была эта земля

«Немецкий» — самый молодой адрес этого края. Семья никогда не переезжала, но государство над ней сменилось шесть раз — что объясняет, среди прочего, почему арендные грамоты Брауверсхофа написаны по-нидерландски и почему сын штраленского крестьянина родился в «IX году Франкской республики».

• – 1543Герцогство Гельдерн. Штрален, Капеллен и Нойкерк лежали в Верхнем квартале (Обергельдерн), родовом сердце герцогства вокруг города Гельдерн — нидерландскоязычной земле, три нижних квартала которой стали нидерландской провинцией Гелдерланд
• 1543Испанские Нидерланды. По Венлоскому трактату герцогство отошло Карлу V; Верхний квартал сто семьдесят лет оставался за испанской короной как Испанский Гельдерн, тогда как северные кварталы отложились вместе с Нидерландской республикой
• 1713Прусский Гельдерн. После Войны за испанское наследство Утрехтский мир передал амты Гельдерн и Штрален Пруссии — интересы Гельдерна на конгрессе представлял, по иронии, Вильгельм Адриан маркиз фон Хунсбрук из замка Хааг, помещик этой семьи. Управление и церковь оставались нидерландскоязычными до XIX века
• 1794Франция. Революционные войска заняли левый берег Рейна; Штрален стал мэрией кантона Ванкум, округ Клеве, департамент Рур — отсюда республиканская дата рождения Герхарда Энгельберта, 11 вантоза IX года
• 1815Снова Пруссия. Венский конгресс отдал весь Нижний Рейн Пруссии; с 1816 года — округ Гельдерн Рейнской провинции, а с 1871-го — часть Германской империи, шестого суверена этих мест за документированную жизнь семьи

Ещё одна граница незримо проходила через саму семью: Веце и Зонсбек — земля Хеннесенов и родина Хайнриха Йозефа — принадлежали вовсе не Гельдерну, а соседнему герцогству Клеве, с XVII века бранденбургско-прусскому. В пределах дневного перехода предки жили в двух разных государствах — пока 1815 год окончательно не свёл их под одно.

Брауверсхоф, под господами из Хаага

По одному-единственному двору сохранилась связка арендных грамот — Pachtzedulen: Брауверсхоф в сеньории Капеллен, собственность рода фон унд цу Хунсбрук из замка Хааг под Гельдерном. Грамоты тянутся с 1662 по 1843 год и подписаны в самом замке Хааг, скреплены «прирождённым гербом» господ.

Помещики были не из мелких. Хунсбруки — первоначально Hoen, древнее лимбургское дворянство, прослеживаемое до XIII века, — приобрели замок Хааг и с ним должность наследственного маршала герцогства Гельдерн около 1588 года браком с родом Будберг. В 1635 году они стали имперскими баронами, в 1675-м — испано-нидерландскими маркизами, в 1733-м — имперскими графами. Замок и поныне в семье; его барочный господский дом был разрушен бомбами в феврале 1945 года.

В этом архиве семья выступает на самой земле. Аренда 1821 года отдаёт Брауверсхоф «Herman Kempkes ende sijne huijsvrouw Anna Margaretha Leuken» — Германнусу Кемпкенсу пятого поколения. В 1834 году граф Клеменс Венцеслаус фон унд цу Хунсбрук (1776–1844) возобновляет аренду для «вдовы Германа Кемпкеса и её сына Петера Иоганна Кемпкенса», который собственноручно подписывает грамоту; продление 1843 года несёт подпись C. J. Kempkens.

Сколько стоил двор — натурой

Грамоты сохраняют всю экономику аренды. Согласно условиям 1821/1834 годов, Кемпкенсы были должны замку ежегодно, к дню святого Мартина:

• ЗЕРНОдва мальтера пшеницы, двадцать мальтеров ржи, шесть ячменя, двенадцать овса — всё «чистыми, сухими и хорошо провеянными плодами» в гельдернской мере
• МЯСОкаждый второй год — живую откормленную свинью в триста фунтов
• СЛУЖБАдвенадцать дней в году с лошадью и телегой по приказу господина — или четыре клевских гульдена за каждый пропущенный день
• ПЁСсодержание охотничьей собаки для господина; если собаку не присылали — девять гульденов взамен
• ДЕРЕВЬЯежегодно высаживать двадцать пять молодых деревьев, где укажет господин, — штраф в двадцать пять гульденов за каждый срубленный или обезглавленный саженец
• МЕЛЬНИЦАвсё зерно для хозяйства молоть только на господской мельнице, под страхом ста гульденов

Град, военное разорение и неурожай — «от чего да сохранит нас милостиво всемогущий Бог» — надлежало доносить замку в двадцать четыре часа, чтобы получить скидку. Формула повторяется, грамота за грамотой, без малого два столетия.

Хаулендеры в провинции Позен

Материнская линия Цобель ведёт в противоположную сторону: в Великую Польшу. С XVII века польские землевладельцы зазывали переселенцев-протестантов корчевать лес и осушать болота — хаулендеров, названных по вырубке (Aushauen) лесов, народное эхо голландских колонистов-«холендров», начавших это движение. Они селились рядовыми деревнями, самоуправляемые и равные между собой, храня немецкий язык, немецкие школы и лютеранское исповедание — под польской короной, затем под прусской властью.

Сигизмунд Цобель, родившийся в 1742 году, — старейший осязаемый предок этой линии. Три поколения возделывали Суленцинский хауланд в уезде Шрода, к юго-востоку от Позена, пока Карл Фридрих Цобель — слесарь, родившийся в 1874 году в Варберге (Суленцинек), — около 1900 года не последовал за тягой индустрии на запад, в Эссен.

Чисто немецкой эта линия не была. Среди её матерей — Марианна Влодарчак, батрачка из Шроды, а позже в Эссене — Анна Мария Дзиковски (1935–2008): польские имена, вплетённые в протестантский переселенческий ствол. Геном нынешнего поколения читается как конспект обеих глав этой хроники:

Российское измерение

На карте происхождения восточноевропейская компонента одним зелёным мазком тянется от Польши до Урала. Этот мазок — генетика, а не генеалогия: референсные популяции западнославянских земель непрерывно переходят в Россию, и потому польская прабабушка красит Россию в зелёный. Русский предок в этой семье не задокументирован. И всё же Россия стоит к этой хронике ближе, чем предполагает небрежный мазок карты, — тремя конкретными способами.

Первое: граница. После разделов Польши провинция Позен была последней провинцией Пруссии перед царём: с 1815 года граница Царства Польского — и с ним Российской империи — проходила по Просне, километрах в пятидесяти к востоку от дворов Цобелей. Целое столетие Суленцинский хауланд лежал в непосредственной тени русской границы; рынки, гарнизоны и контрабандные тропы Шроды глядели на восток.

Второе: движение. Хаулендерская колонизация была одним из рукавов единого великого переселения на восток. Та же логика — привилегии, свобода вероисповедания, пустошь в обмен на труд, — что в XVIII веке вела поселенцев в Великую Польшу, несла другие семьи дальше: по манифестам Екатерины 1762/63 годов — в поволжскую степь, позже — на Волынь и к Чёрному морю. Цобели остановились на Варте; тысячи семей, сформированных тем же уговором, стали российскими немцами. Восточная линия этой семьи — ближний край того континуума.

Третье: расплата. Когда Позен в 1919 году отошёл возрождённому польскому государству, немцам, оптировавшим польское гражданство, грозил немедленный призыв — на польскую войну против Советской России, 1919–1921. Свидетельства современников называют это, наряду с экспроприацией, одной из главных причин, по которым столько оптантов бросили свои дворы и ушли на запад. Цобели к тому времени давно были в Эссене; но война против России стала последним словом мира, который они покинули.

Однако старший Восток этой хроники — не в Позене: он начинается тысячелетием раньше, в Киеве, у истоков Руси — и входит не через восточную, а через нижнерейнскую линию (глава VIII).

Две линии, один город

Около 1900 года оба пути сходятся в Руре. С Нижнего Рейна приходят Кемпкенсы и Паасены, из Позена — Цобели, из Гессена — Прешер, с тех же эссенских улиц — Дзиковски. Уголь и сталь делают Эссен местом встречи семейных историй, три столетия ничего не знавших друг о друге.

Люди за датами

Столяр, дошедший до Рима

Семейная память, записанная капелленской ветвью в 2011 году, хранит Якоба Хайнриха на редкость живым. Около 1888 года он отправился в странствие подмастерья — auf der Walz — до самого Рима и вернулся с двумя пивными кружками, что по сей день стоят на крефельдском серванте. Он перешёл Альпы пешком и принёс сестре Аллегунде эдельвейсы, рассказав, как опасно было их рвать. Он смастерил рождественский вертеп, который до сих пор в семье. И он был первым актёром капелленского театрального общества: произнося реплику «schuld ist mein garstiges Weib» — «во всём виновата моя несносная жена», — он, говорят, бросил долгий косой взгляд на сидевшую в зале жену, Гертруду Платцер, которую в деревне не слишком любили.

Распря — и её погребение

Когда Якоб Хайнрих умер в 1936 году, наследственный спор об участках на Виннекендонкер-штрассе развёл его потомков с потомками его сестры Аллегунды. Семьдесят пять лет штраленская и капелленская ветви почти не разговаривали; единственными нитями были тётя Хелене, арендаторша водяной мельницы у Хаус-Каен под Штраленом, и тётя Мария — погибшая около 1960 года, когда её мопед столкнулся с коровой. В октябре 2011 года генеалогия совершила то, чего не смогли десятилетия: капелленская линия — семья внучки Аллегунды, среди них когнитивный психолог проф. Уте Байен — написала штраленской, прислала собранную роспись потомков и закончила фразой: «Das Kriegsbeil wird wohl spätestens jetzt begraben sein» — теперь топор войны зарыт окончательно. В семейном склепе в Капеллене покоятся Герхард Кемпкенс, Петронелла, Аллегунда и Клара; дом на Виннекендонкер-штрассе всё ещё в семье.

Где таблица покидает историю

Родословная таблица не кончается там, где кончаются церковные книги. Следуя старой генеалогической традиции, она через брачные связи взбирается в опубликованные родословия европейской знати — а оттуда, как такие родословия делали всегда, в древность. Её верхние ярусы несут царей Ассирии и Вавилона (от Хаммурапи через дом Навуходоносора до Ашшурбанипала), ахеменидских царей Персии (Ахемен, Теисп, Кир) и владык Митанни.

Эти цепи происхождения из древности — особый жанр. Средневековые и раннемодерные генеалоги ковали их, чтобы привязать живые династии к престолам древности; так когда-то кончалась каждая королевская родословная Европы, и всякая семейная таблица, пристыкованная к этим родословиям, наследует весь каскад. Читать их следует как унаследованное предание, а не как доказательство: семья рассказывает себе старейшую из историй. Честная граница этой хроники проходит через Штрален, около 1650 года, по краю сгоревших книг. Всё ниже этой линии документировано; всё выше — литература.

Киевский мост: Русь у корня

Один пассаж верхних ярусов заслуживает собственного рассказа, ибо он — в отличие от Вавилона — на большей части протяжения твёрдая история: дом Рюрика, династия Киевской Руси, средневековой восточнославянской державы, от которой Россия, Украина и Беларусь равно ведут своё основание. Таблица несёт саму династию: великого князя Игоря (912–945) и святую Ольгу Киевскую (†969), их сына Святослава (942–972) и его сына Владимира Великого (960–1015), крестившего Русь в византийское христианство в 988 году.

От Владимира таблица идёт не знаменитой французской дорогой — через его внучку Анну Киевскую, королеву Франции, чья кровь течёт в каждом Капетинге. Она берёт дорогу потише и посевернее: дочь Владимира и Рогнеды Полоцкой, выданную за Бернхарда I, маркграфа Нордмарки. От этого брака линия восемь столетий идёт на запад и вниз по чинам — маркграфы, графы Голландии и Бентхайма, оверэйсселское дворянство, зутфенские патриции, гельдернские бургомистры, — пока около 1700 года не встаёт в церковных книгах Вальбека и Ванкума, среди тех самых крестьянских семей главы III. В кровную линию она входит через Маргарету Кристину Паасен, бабушку Оливера: от Владимира Киевского до Анны Эссенской таблица чертит одну неразрывную цепь.

Тихая симметрия завершает хронику: 16,7 процента Востока в геноме молоды и прослеживаемы — Позен, пять поколений вглубь. Восток Киева уходит на тысячелетие вглубь и входит вовсе не через восточную линию, а через нижнерейнскую бабушку. Два востока, две глубины — и у истока старшего стоит Киев, начало Руси.

• Церковные книги Штралена с 1703 года; книги Нойкерка, Капеллена, Ванкума, Веце — оригиналы и семейные фотографии; книги до 1703 года уничтожены
• Арендные грамоты (Pachtzedulen) Брауверсхофа под Капелленом, 1662–1843 — архив замка Хааг, род графов и маркизов фон унд цу Хунсбрук
• О корне фамилии: снн. kempe / двн. kempho «боец» — A. Heintze, Die deutschen Familiennamen, и словари фамилий; принятый здесь основной вывод
• Лингвистическая экспертиза фамилии Kempkens — Gesellschaft für Namenkunde e. V., Лейпцигский университет, 2011; альтернативное «жилищное» прочтение, данные о распространении и упоминаниях
• Семейная переоценка штраленской линии — рабочая записка, 27 августа 2018
• Walther Maas, Hauländereien; Joachim Woyth, о людях провинции Позен — история заселения Великой Польши
• Роспись потомков Arnoldus Kempkens / Kinghs — составлена Ханнелоре Байен, Крефельд, 2012; переписка Байен–Кемпкенс, октябрь 2011
• Семейные фотографии — Петронелла Хеннесен; Якоб Хайнрих Кемпкенс; Адельгунда Кемпкенс (Heinr. Kersten, Гельдерн и Ксантен); Якоб Хеннесен (Wilh. Meyer, Везель)
• Генеалогическая база FamilySearch — записи Kempkens с 1618 года, Нойкерк
• О территориальной истории региона — герцогство Гельдерн, Обергельдерн и Штрален (история города); раздел Верхнего квартала 1713 года, прусское взятие Гельдерна 1703 года; департамент Рур
• О замке Хааг и роде Хунсбрук — Findbuch zum Archiv Schloss Haag (Geldrisches Archiv 10); H. Holthausen, Schloss Haag und seine Besitzer, Geldern 1904
• Анализ происхождения 23andMe — нынешнее поколение: 82,5 % французско-немецкое (топ-регионы Лимбург NL, Северный Рейн-Вестфалия), 16,7 % восточноевропейское, 0,8 % следы